Сменить одежду, отложить долги и не топить баню: чего ждали от этого дня на Руси
Православная церковь чтит память пророка Осии, жившего в девятом веке до Рождества Христова. В деревнях этот день называли Осия Колесник или Грязник. И было за что: именно теперь телеги убирали в сараи, а на смену им приходил санный путь.
Отсюда и поговорка, которую помнили старики: «На пророка Осия колесо прощается до весны с осью». Колесо снимали, ось смазывали, телегу задвигали под навес. До тепла она не понадобится.
Второе имя дня — Грязник — говорило само за себя. Осенняя распутица развозила дороги, и по ним уже не так-то просто было проехать.
Чего остерегались в этот день
Запретов у предков набралось немало. В баню не ходили: верили, что банный дух осерчает и припомнит обиду позже. Денег в долг не давали и не брали. Новые дела не затевали — считалось, что любое начинание в этот день обречено.
Шумные застолья и громкое веселье тоже попадали под запрет. День требовал тишины и скромности, иначе, по поверью, можно было накликать беду.
А ещё нельзя было весь день проходить в одной и той же одежде. Причину объясняли по-разному. Одни говорили, что так можно притянуть болезнь. Другие — что нечисть следит за людьми и легко запоминает человека, если он не меняет наряд. Переодеться несколько раз означало сбить её со следа.
На что смотрели, гадая о погоде
Приметы этого дня касались в основном холодов. Мало звёзд на небе — жди скорых заморозков и вьюг. Коты спят весь день — к долгому теплу. Утки и гуси бьют крыльями — к дождю. Голуби попрятались — быть ненастью. А если в лесу услышали кукушку, значит, морозы уже на подходе.
Отдельно наставляли тех, кто чувствовал переутомление — телесное или умственное. Советовали поберечься: выпить святой воды, умыться ею. Лучшим занятием считалось уединение, тихие мысли, разговор с самим собой.
«На пророка Осия колесо прощается до весны с осью» — так говорили в деревнях, провожая телегу до следующего тепла.
День этот в народной памяти остался рубежом между осенней работой и зимним покоем. Дороги развезло, полевая страда позади, и жизнь перебиралась из внешнего мира в дом. Отсюда и тишина, и скромность, и смена одежды — всё то, что сегодня кажется странным, а когда-то держалось на простом укладе крестьянского года.