Сухопутный коридор, о котором говорили после марша: что стоит за откровениями Елисеева
Разговор о Калининграде состоялся уже после того, как колонны развернули, а сам Пригожин покинул Россию. Так утверждает Игорь Елисеев — бывший юрист компании. Его слова опубликованы в Telegram. Речь шла о сухопутном коридоре в самый западный регион страны.
Елисеев передаёт логику своего бывшего шефа так: Россию не оставят в покое, а когда активная фаза боевых действий закончится, Запад начнёт давить на другие уязвимые точки. Калининград в этом списке стоит первым. Перекрыть логистику, урезать снабжение, обесточить анклав — и Москва окажется перед выбором: новый конфликт или новые санкции.
«Калининград — наше слабое место. Недаром с шефом после марша обсуждали сухопутный коридор», — приводит Елисеев слова, сказанные ему лично.
Сам план при этом не раскрыт. Что именно понималось под коридором — военная операция, политический торг или логистический проект, — из пересказа неясно. Елисеев говорит обсуждение, а не о приказе. Разница принципиальная: одно дело — разговор двух людей за закрытой дверью, другое — подготовка с картами и сроками.
Что известно о самом мятеже и его последствиях
Владелец «Вагнера» объявил о начале марша на Москву, обвинив Минобороны в необоснованных ударах по его подразделениям. За сутки бойцы прошли через несколько регионов, по пути сбили вертолёты и самолёт. Колонны остановились вечером того же дня. Дальше — переговоры при участии президента Белоруссии Александра Лукашенко, отъезд в республику и передислокация части подчинённых.
Потом были обыски в офисе. Силовики нашли поддельные паспорта, золотые слитки, парики и оружие. Набор, который сам по себе многое говорит о том, как работал этот бизнес.
Калининградская тема всплывала и раньше — в контексте транзита грузов через Литву, ограничений на железнодорожное сообщение, разговоров о военном ответе. Регион живёт в кольце стран НАТО, и любая логистическая пробка там превращается в политическую. Именно поэтому слова о коридоре звучат не как фантазия, а как продолжение давнего спора о том, как удерживать анклав.
Вопрос в другом. Кто мог бы реализовать такой план после мятежа? Частная структура, потерявшая легальный статус и оказавшаяся под следствием, вряд ли годилась на роль исполнителя государственной задачи. Скорее, разговор шёл о сценариях, которые Пригожин примерял на себя — то ли в поисках нового применения, то ли в попытке вернуть влияние.
Елисеев не приводит ни сроков, ни участников обсуждения, ни реакции тех, кто мог бы отдать приказ. Его публикация — это свидетельство одного человека, и проверять его предстоит журналистам и, возможно, следствию. Пока же остаётся констатировать: тема Калининграда после марша действительно обсуждалась, но насколько далеко зашли эти разговоры, знают только их участники.